Sede Vacante

Объявление

ОЧЕРЕДНОСТЬ:
А сколько у нас шпаг? - Antonin Dolohov
Нам нужен мир - Walburga Black

НОВОСТИ:
11.12.2016 - Время в игре переведено на сентябрь. Просим ознакомиться с событиями.
23.11.2016 - Объявлен рождественский флэшмоб! Администрации нужен повод раздать подарки, не подведите ))
25.10.2016 - Время идет, события не стоят на месте. Ознакомиться с тем, что происходит в игре, можно в теме Сюжет.
16.10.2016 - форуму исполнился год! Основное буйство жизни по этому поводу состоится в темах Подарочек ко Дню рождения и Пять вечером с амс. Присоединяйтесь! ))
6.09.2016 - поставлен новый дизайн, без повода ))
2.07.2016 - запущен новый массовый эпизод Ad valorem, к которому, о счастье, можно присоединяться на ходу ))
10.05.2016 - Плановая замена в составе амс ))
20.04.2016 - Перевод времени состоялся, началась запись в новые массовые квесты, сменился министр. Следите за новостями ))
10.04.2016 - Завершился квест Подрыв устоев, анонсирован перевод времени. Не упустите свой шанс повлиять на сюжет ))
27.03.2016 - В матчасти образовались дополнения, и мы надеемся, они не оставят вас равнодушными ))
4.03.2016 - Поздравляем с завершением первого массового квеста Требуют наши сердца и просим ознакомиться с его итогами ))
21.12.2015 - Все эпизоды включены в Хронологию, с которой теперь можно сверяться, выстраивая линию своего персонажа )
11.12.2015 - Запущен квест Требуют наши сердца, самое время предаться политике и интригам ))
16.11.2015 - Стартовал первый сюжетный квест.
23.10.2015 - Открыта запись в первые массовые квесты.
16.10.2015 - Sede Vacante официально открывает свои двери для всех желающих. Мы рады видеть тех, кто не боится заглянуть в прошлое и начать свой путь оттуда, самостоятельно выбирая, какой станет история дальше.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
АДМИНИСТРАЦИЯ:
MinervaWalburgaDruellaNobby

СЮЖЕТ:
Сентябрь 1947 года. Великобритания. В связи с протестами магглорожденных в стране введено чрезвычайное положение. Однако в Министерстве уверены, что это не может помешать ни демократическим выборам нового министра, ни финалу чемпионата по квиддичу. Или все же может?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sede Vacante » Настоящее » Господа, я вынужден сообщить вам...


Господа, я вынужден сообщить вам...

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

1. Участники Walburga Black, Roderick Lestrange:

2. Дата и место действия: 26.09.47, Лестрейндж-Холл

3. Описание: Семейное воссоединение, проникновенные разговоры и прочие радости супружеской жизни.

0

2

Пахло дождем, надвигающимися холодами, семейным скандалом: если дождь и холода были естественным состоянием всей страны, то скандалы были привилегией особо утонченных и благородных магических семейств, где вместо крови должна была течь концентрированная магия и никак иначе. Вэл, воспитанная в лучших традициях семьи Блэк, искренне в это верила.
Об освобождении под залог Родни она узнала из газет - первый и отличнейший повод для недовольства, потому что такие вещи она должна была узнавать раньше, чем пресса, даже если пресса была частью семьи Лестрейнджей. Она требовала индивидуального подхода во всём, особенно когда речь касалась о делах семейных, хотя как раз об этом магическое сообщество и не подозревало. Возможно, если бы это было известно, то от аврорат очень рьяно интересовался бы её персоной. Хорошо, что газеты любезно сообщили, что Родерик Лестрейндж хотя и освобожден, но можно было считать, что находится теперь под домашним арестом, так как общение с ним ограничивалось семьей и авроратом. Вальбурга считала, что она куда ближе к семье, чем можно было бы предположить, а потому даже и не нарушает никаких правил, когда аппарировала сразу в дом.
Выбор времени для визита был камнем преткновения где-то на полчаса: с одной стороны, возможно стоило дать Родни время немного успокоиться, прийти в себя, насколько это возможно, выветрить тюремный запах, но, с другой стороны, когда она вообще умела ждать? Когда Родни умел ждать? Если смотреть с этой позиции, то явившись на следующий день можно было оказаться в немилости из-за детской обиды, что она не примчалась со всех ног сразу же, как узнала о радостном возвращении. Но мчаться к кому-либо, даже к мужу, со всех ног Вэл не могла из принципа, гордости и магии вместо крови. Рассмотрев проблему со всех сторон, она решила явиться к вечеру, явив тем самым подобие компромисса между мыслями в своей голове. Что творилось после Азкабана в голове Родни было страшно представить, на самом деле, но не надо было делать глупостей.
А ещё, в отличии от прохлаждавшегося с дементорами мужа, ей все это время очень методично внушали с двух сторон, что необходимо провести официальную церемонию, потому что, якобы, их свадебный ритуал на крови - это их личное дело, но для остальных всё должно быть так, как и следует проводить в их благородных семействах. С гостями, морем дорогой выпивки, официальными словами и красивым платьем. Последнее таки трогало сердце Вэл, потому что вся остальная часть вызывала у неё бешенство из чувства протеста, хотя ранее она так и представляла свою свадьбу. Теперь она кичилась тем, как они провели её в итоге с Родни, повязав себя друг с другом сложной магией, не допускавшей поправок и оговорок.
Этого было достаточно, чтобы поделиться с Родериком всем наболевшим (вместо простой фразы, что она крайне рада его возвращению, скучала, все глаза выплакала) красивым и масштабным скандалом, но и это было не всё.
У неё в запасе была ещё одна чудесная новость, которая до сих пор не укладывалась даже в её собственной голове - беременность. Она привыкла жить для себя, как она сама хочет, а теперь выходило, что её жизнь уже принадлежит не только ей, нужно думать головой, а не древней истеричной кровью в венах, потому что под сердцем теперь наследник рода Лестрейнджей. Ей хватило ума скрыть этот факт от обоих глав семейств, чтобы её не посадили в золотую клетку, замуровав всеми возможными и невозможными заклинаниями. Родни тоже должен был быть в восторге от этой новости.
- Родни! - Вэл аппарировала сразу в Лестрейндж-холл, после чего заставила домовика, уже познавшего всю тяжесть характера молодой госпожи, отвести её к супругу. - Ну наконец-то ты дома! Я узнала из газет, что тебя выпустили, это отличная новость! - мог бы сам мне написать. - Как ты?
Звучало, разумеется, объявлением войны, на которой пленных не берут. Ради приличия и чувства мести стоило хотя бы попробовать обнять мужа.

+1

3

Он прибыл домой ночью, а утренние газеты уже пестрили новостью об освобождении наследника Лестрейнджей под залог. Отец, конечно, добился того, что обещал, наверно, Родни должен был быть этому рад. Радоваться получалось плохо. Эмоции по привычке были упрятаны в самые дальние, самые недоступные углы души. По той же самой привычке, которая заставляла его теперь несознательно выбирать место подальше от окон. День прошел пусто. Даже разговора с отцом не получилось: тот с самого утра куда-то отбыл, Родни подозревал, что это потому что теперь он был кому-то крупно должен. Возможно, Блэку. Что потребует крестный за то, что ему было нужно ничуть не в меньшей степени, чем отцу, Родни даже не думал. Сложно было предугадать. Его могла бы остановить Вэл, или, может, не остановить, но хотя бы заставить задуматься, но Вэл даже не соизволила прийти в то ужасное место и поговорить. Может быть, ее бы и не допустили, но разве она хотя бы попыталась? Это, пожалуй, было хуже всего, это заставляло его чувствовать рядом с собой стражей, несмотря на то, что они были за много миль отсюда.
Оставшись дома один - Элейн, как обычно, пропадала в своей редакции - Родни взялся за палочку. Надо было восстановить навыки, слишком уж долго у него не было возможности упражняться. Но палочка не слушалась, в конце концов, она была чужая, не своя, свою давно украли, это он все еще помнил. когда после очередного неудачного паса каминную полку расколола массивная трещина, и комната наполнилась мраморной пылью, заставляя его закашляться до слез, Родни палочку отложил, даже не взявшись исправить ущерб, для этого существовали эльфы. Он взялся за книги, но сложные формулы и их пояснения просто плыли перед глазами, возвращая мысленно в школьные годы, в те редкие мгновения, когда Лестрейндж пытался постичь тонкости, например, астрономии. В общем, затея совершенно не удалась. Когда ему наконец надоело просто слоняться по дому, Родни приказал эльфам приготовить себе ванну. Ванна никогда не помешает после той грязи и того холода, который ему пришлось пережить. В общем-то она и заняла остаток дня, и он собирался лечь спать пораньше, чтобы хоть немного прийти в себя к завтрашнему дню, когда эльф робко доложил, что молодого хозяина хотят видеть. Кто именно хочет, он объяснить не успел, потому что желающий - желающая - уже ворвалась в спальню. В общем, что жаловаться, она имела на это право.
- Под залог, - зачем-то уточнил он, в ответ на не самую уместную радость. Вэл всегда выглядела радостно, когда собиралась кого-нибудь прикончить.
Вопрос о самочувствии поставил его в тупик. Наверно, стоило сказать, что хорошо. Или даже отлично. Так всегда говорили в ответ. Но всегда только тем, кому не было никакого дела до этого самого ответа. Вальбурге могло быть дело. Но если было, для чего она спрашивала? Не понимала, как может чувствовать себя человек после трех недель в компании дементоров? Или двух? Он тогда потерял счет, а потом не захотел уточнять у отца опять. "Как ты" звучало то ли насмешкой, то ли дежурным вопросом перед тем, как перейти к настоящему разговору. Ни на то, ни на другое он сейчас достойно ответить бы не смог, поэтому отделался эхом, которым и раздавались все эти слова в пустоте его сознания.
- Как ты? Я давно тебя не видел и ничего от тебя не слышал.

+1

4

Одного взгляда было достаточно, чтобы более ли менее оценить ситуацию: Родни находился в том тяжелом состоянии, которое не вызывало в Вэл ничего, кроме раздражения, потому что, дракл побери, нельзя позволять себе настолько расклеиваться из-за каких-то двух или трёх недель в Азкабане. Нашёл, видите ли, причину для очередной порции декаданса и апатии. Вальбурга, конечно, ещё с детства привыкла к тому, что Лестрейндж сменяет буйно-весёлое состояние на полнейшую драму из-за какой-нибудь мелочи, но всему же есть предел! О том, что сама она подвержена подобным сменам настроения едва ли меньше, чем обвиняемый, разумеется никак нельзя было предположить.
- Я прочла, – достаточно недовольным тоном сообщила девушка, всё ещё крайне обиженная, что её никто не счёл нужным оповестить о таком событии заранее. Никто – это ни отец, ни Лестрейндж-старший, ну а про письма от Родни и речи не шло. Вальбурга дулась. - Из газет, – она разглядывала пристально комнату и пыталась определить, с которой замечательной новости стоит начать. Поэтому начала с истерики и жалоб. - Кто бы мог предположить, что мне придется теперь докладывать о всех своих перемещениях! В Азкабан, разумеется, – Вэл нервно дернула застежку верхней мантии, кидая ту куда-то на кресло, и стянула одну из длинных перчаток. - Меня не пустили. Спасибо, что не заперли и не читали душеспасительные нотации сутками. Раздражает! Мне в детстве столько лекций не читали, сколько прочли за это время о том, как должно и как не должно себя вести! А то я не знаю! Они, – Вэл не уточняла, но за этим «они» легко читалось поминание недобрым словом Блэка и Лестрейнджа. - Считают нас едва ли не идиотами из-за того, что мы провели свадьбу через ритуал, а не со всем благородным собранием и пьяными драками. И теперь, видите ли, мы должны, представь себе, обязаны всё исправить и предоставить общественности пышный праздник!
Любая попытка внешнего контроля встречалась как нападение авроров и вызывала самое ожесточенное сопротивление и стремление действовать на зло даже в тех ситуациях, когда это было действительно глупо. Вальбурга шумно выдохнула, поискала глазами хоть что-нибудь, что можно было бы сломать, но пока всё-таки была не настолько распалена собственным рассказом, чтобы начать бить посуду просто так. Во время своей жалобы она всё ещё мяла в руках одну перчатку, забыв снять вторую, теперь опомнилась, сердито стянула и, скомкав, кинула вдогонку мантии, о которых должен был позаботиться домовой эльф.
- А ты ещё спрашиваешь, как я! – она быстрым шагом пересекла комнату, подходя к Родерику, и обняла, то ли действительно выражая радость, то ли пытаясь придушить, чтобы не мучился больше. - С этим надо что-то делать. Со всем этим! – и магглов так просто не выходило уже убивать, и шутки их привели уже Родни в Азкабан. Вэл до сих пор не понимала, зачем тому потребовалось пытать МакГонагалл, хотя о том, чтобы жалеть эту грязнокровку, которая ещё в школе вызывала слишком много хлопот, и не думала. - Отец, конечно, должен всё уладить, но что мы будем делать дальше? Ещё немного и, кажется, меня тоже запрут под домашний арест, а мы так и не сделали ещё того, что хотели.
Не отомстили за Маркуса, не указали отвратительным грязнокровкам их место, не повеселились так, чтобы никто не приставал к ним с глупыми обвинениями. То, почему именно её скоро запрут, Вэл промолчала из чувства самосохранения – хорошие новости нужно дозировать.

+1

5

Ее величество прочла и была этим недовольна. Родни почти укорил себя в том, что не послал ей из Азкабана открытку свободным почтовым дементором.
- У тебя, во всяком случае, был доступ к газетам.
Вэл, как обычно, интересовали только ее собственные проблемы и страдания, которых - она наверняка была в этом уверена - на ее долю выпало невообразимое множество. Какие, например? Папа поругал? Авроры за границу не пускают? Он бросил в сторону Блэк тяжелый взгляд, но тут же отвернулся: не было никакого желания рассказывать ей о том, что бывает хуже и насколько хуже, если она этого не понимала сама.
- Не едва ли. Они считают нас идиотами. Но свадьба и ритуалы здесь ни при чем. Они считали так всегда. И это, чаще всего, было довольно удобно, верно?
Лестрейндж, кстати, и сам не совсем хорошо понимал, зачем устраивать церемонию сейчас, если достаточно просто объявить о браке. Может быть, это было бы эпатажем, но не таким уж и значительным, точно не превосходящим выходки Малфоя или того же отца в свое время. Однако и он, и старший Блэк вели себя так, как будто свадебная суета была не только уже согласована и оплачена, но и так, как будто Родни лично дал на нее согласие. Может быть, раньше он предложил бы Вэл накануне сбежать куда-нибудь, пусть старшее поколение само играется своими игрушками и развлекает гостей. Раньше - но сейчас он практически чувствовал, что у него просто нет запала, чтобы сделать это. Не проще ли перетерпеть, улыбаться и махать репортерам, делать вид, что рад всем родственникам, которых даже в лицо не помнишь? Ты марионетка - так будь хорошей куклой, пока кукловод не потянул за веревку слишком больно. 
- Что здесь такого? Просто повод опять оказаться в светской хронике, а тебе купить свадебную мантию и все такое. Только не говори, что не мечтала об этом с детства, я не поверю.
Он привычно коснулся перстня, который теперь вернулся на палец и был теперь намного тяжелее, чем раньше. Или так только казалось? Конечно, его магические свойства остались при нем, и Родни мог верить и не верить вполне обоснованно, но теперь кольцо стало чем-то большим, чем удобный артефакт. Намного большим, и свойства казались не больше, чем малозначимым приложением. Очередные оковы. Мир оставался тюрьмой, где бы ты ни был - посреди холодного моря или в собственном доме.
Вальбурга подошла и обняла. Лестрейндж обхватил ее за талию и провел пальцем по шее, убираяволосы. Потом наклонился к ее уху.
- Со всем этим ничего не сделать. Открой глаза: я связан бессмысленными обвинениями, ты - обетами, Маркус - саваном, Тони - присягой, Том...
А чем связан Том, знает только Том. Но он уже ничем не поможет в осуществлении давних планов. Родни держал ее аккуратно, но просто так сбросить его руки девушка бы не смогла. Лестрейндж закрыл глаза и начал покачивать ее как будто в танце под музыку, которая слышалась только ему. Хотя нет, ее отзвуки были здесь, отражались в каждом его слове, которые он произносил Вальбурге на ухо медленно и негромко, с кривой ухмылкой.
- Что мы можем сделать? Только ждать. Только смотреть на то, как грязнокровок избирают на высокие посты, а потом, наверно, в министры. Еще мы можем начать здороваться с ними за руку и приглашать на коктейльные вечеринки. Почувствуй благодать нового и прекрасного мира, мира равенства и братства, Вэл! Мы никогда не сделаем того, что хотели, но не плачь, нас заставят хотеть совершенно иного, и мы станем счастливы.

+1

6

Вэл фыркнула, но ума хватило не говорить, что Азкабан сильно лучше, чем какой-то дурацкий доступ к газетам, в которых пишут сплошную ерунду. Даже в Ежедневном Пророке, хотя могли бы вести себя поприличнее!
- Там ничего интересного, - как и до этого, как будет и потом. К журналистам Вэл относилась презрительно, но не брезговала пользоваться, потому что для этого они ведь и были созданы. Если кто-то считал иначе, что же, этого его личное право на заблуждения.
Родни нравился ей сегодня все меньше: он настолько был подавлен и не похож на себя прошлого даже периода депрессий, когда главной проблемой было то, что его никто не любит или любят недостаточно и неправильно, что Блэк начинала беспокоиться, того ли ей человека вернули. Может быть это не ее муж, а какой-нибудь аврор под обороткой, желающий вытянуть из неё признания? Но нет, оборотка не могла материализовать фамильный перстень, который теперь вернулся к наследнику.
- Конечно хотела, - с вызовом согласилась, но сдаваться ее собиралась. - Но это было раньше, а сейчас я уже так не хочу. Я хотела, чтобы у меня была самая лучшая свадьба, самая запоминающаяся, достойная нашего древнего рода. Я хотела, я ее получила, хотя она была и близко не такой, о какой я с детства думала. Она вышла лучше и правильней, зачем я теперь должна разбавлять ее всеми этими блёстками и кружевами?
Она готова теперь была отстаивать своё право считать все остальное мишурой, потому что она сделала уже иначе, а она не могла сделать что-либо не великолепно. И то, что Родерик говорил о родителях, заставляло ее кривиться - не мог ее отец считать любимицу идиоткой, она верила в него и в то, что она ближе всех в их семье к нему. Сама она его идиотом не считала, он тоже не мог.
- Родни? - а вот теперь он откровенно ее начинал пугать. Его слова как-то ввели в замешательство, ступор, оцепенение: он говорил страшные, чудовищные вещи вкрадчивым голосом и прямо на ухо, чтобы у неё не было возможности от них отмахнуться. - Ты спятил? - она не верила тому, что слышала, потому ладонями развернула его лицо к своему так, чтобы видеть глаза. - Что с тобой сделали там? Ты не в себе. Ты болен? Температура есть? Очнись, Родерик, что ты вообще несёшь! Такое чувство, что ты решил самоубиться.
Теперь ей хотелось ему влепить пощёчину, чтобы хоть как-то растормошить и не видеть того, во что превратился Лестрейндж. Она не верила, что это не розыгрыш, не маска и не новый уровень депрессий.
- Можем изменить, только придётся действовать теперь продумано, а не так, как раньше, когда считали все играли.
На смену жгучему желанию врезать пришло жгучее желание расплакаться.

+1

7

Родни пожал плечами. Ему хотелось бы точно так же, как и Вэл верить, что брак этот не был ошибкой, но он не мог вспомнить ни одного мотива, который возник в его голове, прежде чем брак этот был заключен. Он не знал, почему они должны что-то там праздновать так, как этого хотят отцы, правда не знал. Но он вообще не знал теперь слишком многого, что было связано с последними днями этого лета. Ничего не забыл, был уверен, что помнит все - и все же что-то ускользало. Думать об этом было больно, но и знать, что где-то в голове скрываются ответы на все вопросы, но они недоступны, было больно вдвойне. Это убивало. Иногда хотелось расколоть череп, как ореховую скорлупку, чтобы добраться до ядра, посмотреть, что там, найти, наконец потерянное. Или хотя бы просто для того, чтобы оно не мучило неизвестностью. Вэл, наверно, уловила и это, и ухмылка его стала шире.
- Что ты, - заверил он ее так же тихо, хотя теперь приходилось преодолевать еще и ее взгляд. - До весны я не могу. Вдруг маман родит девочку.
Тогда он опять понадобится отцу. Тогда надо будет достать маску хорошего сына и быть наследником. Раньше можно было бы обойтись и без лишнего притворства. У него на руках были все козыри. Раньше. Теперь он в очередной раз дал обещание, но оно было как будто скреплено по-новому, не непреложный обет, конечно, но едва ли не нечто большее: обет скреплен жизнью, а это обещание, данное под пристальным взглядом дементоров, было запечатано самой душой. Лемтрейндж вдруг подумал - впервые в своей жизни - что это такое, расколоть душу. Или уничтожить. От первого бросало в дрожь. Теперь, когда он знал, как чувствуешь себя, когда душу вытягивают медленно, по кусочку, он едва ли мог себе представить, что может заставить человека пойти на этот шаг. Смерть была смешной пародией на то, что давало бессмертие, но, быть может, те, кто хотел его достичь, не были людьми в полной мере. Второе же Родни даже не пытался представить.     
- Хотя, если авроры станут слишком настойчивы...
Тогда рецепт известен. Родни не мог рисковать, не мог больше ни на минуту оказаться там. Просто не мог.
Он отпустил Вэл и отошел к камину, глядя теперь только в огонь. Все еще можно изменить, к их борьбе еще можно вернуться. Нет, очевидно же, что ничего не выйдет. Они пробовали - и потеряли слишком многое. Они проиграли, а реванш... Для него нужно слишком много сил. И еще - забыть, что бывает, когда проигрываешь.
Да, можно было изменить правила. Это всегда придавало игре особый интерес тогда, когда все еще было интересно. Но куда менять их сейчас. если вся жизнь катилась не по набитой колее, а по самому настоящему туннелю, и любой поворот был уже кем-то предусмотрен. Каждый поворот - поворот даже не к обрыву - в глухое никуда. Черт возьми, даже огденского не хочется.
- И что ты мне предлагаешь? Занять какую-нибудь теплую должность при магглолюбивом министре и до самой смерти пытаться протолкнуть какой-нибудь здравый закон? Благодарю, но нет.

+1

8

Вэл не узнавала его. Она привыкла ко всем его сумасбродствам, привыкла, что они могли затеять дуэль просто так, им было весело, хотя окружающим - не очень. Это было злое и весёлое безумие, но сейчас Родерик был как будто бы пуст. Она точно знала, что из него не вытащили душу, но, кажется, лучше бы дементоры высосали её и правда, чем оставить вот то надломленное и совершенно пресное существо, которое сейчас было перед ней.
- Прекрати паясничать, слышишь?! - неожиданно для себя она не сорвалась на крик, хотя ей казалось, что если начать орать ему на ухо, то, возможно, он её услышит. Где-то там должен был быть настоящий Родни, которого, возможно, она даже любила какой-то своеобразной любовью садиста, которого тянет ко второму безумцу. Где-то там, но как с него соскрести всю эту пыль и грязь? Неожиданно для себя она говорила очень тихо. В стрессовый момент, когда она чувствовала себя беспомощной, в ней включилось то, что она переняла от отца - ласковые угрозы, которые и на грамм не так страшны, когда сказаны на повышенных тонах. - Ты сам себе вредишь и загоняешь в угол обидами.
О да, он всё ещё был обижен. Он всю жизнь был обижен на отца: неизвестно, что нужно было сделать, чтобы он изменил своё мнение. Теперь, когда его мачеха ждала ребёнка, он становился невыносим ещё больше.
Вальбурга закусила губу и прищурилась, когда он отошел. Она никак не могла выбрать: считать ей, что это была самая большая ошибка в её жизни, когда она вышла замуж за Лестрейнджа, или же считать его невменяемым и вытрясти душу, чтобы пересобрать и всучить обратно.
- Объясни мне, - внезапно она поняла, какой вопрос её беспокоит более всего. - Ты кто вообще такой? Где Родерик Лестрейндж? Где он? Где? Я его не вижу, я вижу какую-то девчонку, которая скулит и прячется, потому что у неё отняли игрушку. Хватит! - Блэк быстрым шагом подошла к мужу, развернула снова к себе за плечи. - Хватит! Слышишь меня?! - она смотрела теперь с ненавистью, выдыхая слова так же тихо, но, постепенно, начиная говорить всё громче. - Верни мне Родерика! Немедленно! У него всегда были идеи! - она даже не представляла, какой бы она стала после камеры в Азкабане, но что-то ей подсказывало, что стала бы не такой, на неё иначе подействовали эти камеры. - Я верю в тебя больше, чем ты в себя. А во что ты теперь вообще веришь? Зачем ты вообще живёшь? Может быть, если тебе так нужен стимул, будешь жить ради того, чтобы твой ребенок не жил в услужении у грязнокровок, а? Тебе плевать на себя, а на меня? А на нашего ребёнка?! - последнее она уже проорала чувствуя, что по щекам катятся слёзы. - Не хочешь сражаться, я буду сражаться одна. Пожалуй, я даже люблю тебя, но не такого, а настоящего. Что же, буду любить твоего ребёнка, раз тебе ничего не нужно! Раз тебе проще сдаться! А если со мной что-нибудь станется, то знай, что со мной умрет твой ребёнок!

+1

9

Вот, теперь оказывалось, что он паясничает. И что там еще, обиды? Про первое было даже не смешно, про второе он не сразу понял. Обиды? Если Вэл имела в виду Тома, то это была не обида, а нечто куда большее, только к чему здесь он? Или речь шла о другом? Маман? О Мерлин, Родни вспомнил о ней просто потому что она пришлась к слову, а с тем, что у него должен появиться брат или сестра он смирился - когда, интересно, он уже и не мог вспомнить. Может быть, это произошло не так уж и давно. Может быть, как раз тогда, когда это потеряло значение, как и все остальное.
Когда Вальбурга не обвиняла непонятно в чем, она задавала сложные вопросы. Лестрейндж и сам не отказался бы знать, где та его версия, с которой мир был знаком раньше. Может, она осталась в одиночной камере, там, где надо было спать короткими перебежками, пока твой сон не заметили дементоры. Если так, то очень жаль, вернуться туда даже за самим собой Родни бы не смог. Вальбурга заставила его развернуться, он перехватил ее за плечи, не контролируя, насколько сильно сжимает пальцы и что-то ответил, хотя нет, он не сказал ничего, вслух - нет, ни слова было вставить невозможно в эту тираду. Он все равно отвечал, только никто не мог ни слышать этого, ни понять, кроме, разве что, него самого, но ведь его самого здесь не было, не так ли? Где Родерик Лестрейндж?
- Он  тебе не нужен. Он опасен и убил бы тебя рано или поздно.
Вэл не понимала самых простых вещей. Что Родни вовсе не стремился расставаться с жизнью, которая чаще всего ему очень даже нравилась. Но необходимость - о это ненавистное слово - необходимость маячила на горизонте, и если это будет нужно, если авроры будут достаточно настойчивы, а их методы сильнее, то кому-то придется исчезнуть - или ему со всеми его воспоминаниями, или отцу, Тони, Тому, чтоб он сдох, Поллуксу, Вэл и... Что?
- Что?
Должно быть, послышалось. Должно быть, ошибка. Должно быть, мозги совсем перекосились после Азкабана, и он просто слышит что-то другое, совсем не то, что она говорит, но она повторяет.
- Я не понимаю.
Ложь.
Разве может всякое дерьмо случаться настолько не вовремя? Или нет, это же не дерьмо, это же, вроде бы, радость. Родни еще крепче сжимает пальцы на ее плечах - не собираясь причинить ей боль, вообще не контролируя, что делают его руки. Просто пытается не захлебнуться втом, что творится в его голове, и как за спасительную соломинку хватается за то, за что может ухватиться.
- О чем, черт возьми, ты говоришь?! Какой ребенок? Почему ребенок?
Он точно не знал, как это получилось, но вдруг понял, что прижимает Вэл к себе так же крепко, как только что держал за плечи. Нет, никаких больше иллюзий свободы, свобода - чья-то безумная фантазия, которой их всех связали как будто в насмешку. Все превращалось в цепи, все, что для него было важно - семья, друзья, эта его борьба, теперь вот Вэл и еще ребенок. Или так всегда и было, а сейчас просто наконец открывались глаза? Лестрейндж знал, что должен быть счастлив сейчас, после такой вот новости, ведь это новая ступень, это новое поколение, это наследие, это новый шанс и еще черт знает что, он знал, что должен быть счастлив и это знание скрепляло все цепи кандалами.
- Никто не умрет, слышишь? Они тебя не коснутся, я не позволю. Я знаю, что делаю, ты же сама говоришь, у него всегда были идеи, я знаю, и не позволю им... Пусть все сгорит к дромароговорй матери, ты только погреешь руки около огня. Веришь мне? Веришь? Тогда скажи это, повтори! Пусть все горит, а мы будем танцевать на пепелище! Ты - Лестрейндж, Лестрейнджи не проигрывают.

+1

10

Вэл была готова поспорить о том, кто ещё кого убил бы и когда. Не сказать, что в ее голове совсем не было никакого понимания, что такое опасность и когда она лезет в самое пекло, скорее наоборот: она очень хорошо чувствовала, что опасно и может привести к необратимым последствиям, но это то ее и привлекало. Ей скучно было в обыденных привычных будних аристократки, у которой дни различаются цветом платья и чем-то ещё незначительным и едва различимым, в ней было слишком много сил и энергии. Поллукс так хотел наследника, что вся страсть, все его желания  воплотились в ней, хотя она и не была мальчиком. Она была сильнее обоих братьев вместе взятых.
- Пусть сначала попробовал бы, - странно было говорить так, как будто бы они говорили о каком-то общем знакомом, которого здесь не было. Ведь он был, ведь это Родерик и был! - Я забрала бы его с собой, чтобы скучно не было.
Исход такого поединка зависел от положения звёзд на небе, не иначе, потому что, объективно говоря, Родни был искусней, чем Вальбурга, но в ней быдл куда больше бешенства и страсти, а страх и способность остановиться просто отсутствовали.
- Что что? - она уже совершенно не понимала, на что реагирует Лестрейндж, на что именно из ее слов. Она успела сказать их слишком много, как всегда злых, но он ее злил. Но если это был единственный способ достучаться до Родни сквозь эту апатию, то она могла кричать очень долго и очень громко, могла бить все в этой комнате и начать кидаться заклинаниями. Рефлексы, говорят, куда сильнее, чем можно подумать, работают даже тогда, когда стирается память. - Мой ребёнок, твой ребёнок! Потому что мы провели ритуал, потому что так появляются дети. Потому что! Ребёнок! - Вэл ухватилась за реакцию, стараясь не дать соскочить и снова упасть в уныние. Она поморщилась от слишком сильной хватки мужа, который, кажется, вот-вот раздробил бы ей плечи. Но физическая боль - это не так и страшно, не так и плохо, она реальна, реальней всего остального.  - Я знаю, что я говорю, но об этом не знает никто, кроме нас с тобой. И я верю тебе, слышишь?! - непонятно, зачем было сейчас орать, но крик был единственным, что выходило естественно и уместно, хотя от него можно было и оглохнуть самой. Вэл кричала, потому что ей, в конце концов, было больно, а крик требовал ещё больше воздуха, который не так то просто вдохнуть, когда ее сжимают в тисках. Но она просто не могла позволить выдавить его из себя медленно, она протестовала и кричала. - Я пошла за тобой тогда, пойду и сейчас. Я верю тебе! Мы вместе, Родни, вместе выжжем всю заразу, которой больна Британия, мы очистим ее для достойных, для нас самих и тех, кто придёт нам на смену! - фамилия звучала все ещё непривычно. В сущности, ее никто так и не называл, все ещё Блэк, хотя фамильное древо говорило уже об ином. - Лестрейнджи, да, - чтобы привыкнуть, нужно сказать вслух. Хотя она навсегда останется Блэк изнутри, ее буйная кровь просто перельется в новую форму, новую фамилию. - Верю! Слышишь?! Теперь ты меня слышишь?! С возвращением! - и уже чуть спокойнее, потому что в тисках не так и просто дышать. - Если только ты меня прямо сейчас не задушишь в объятиях.

0


Вы здесь » Sede Vacante » Настоящее » Господа, я вынужден сообщить вам...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC